Деконструкция "духа": неявные приемы риторики Кремля на переговорах с США

Я с детства, сколько себя помню, слышал о "духе" переговоров от советской пропаганды. Помните: "дух Рейкьявика", "дух Хельсинки"?

Сегодня мы часто слышим о "духе Анкориджа". Вот, к примеру, несколько цитат (прошу прощение за их авторство).

Путин: "Мы почувствовали тот самый "дух Анкориджа" – прагматичный, без лишних эмоций, направленный на результат. Это дух людей, которые понимают цену реальных договоренностей, а не просто политических деклараций".

Или Лавров: "В дипломатии иногда "дух переговоров" весит больше, чем буква протокола. Если есть доверие и общее понимание целей, то дух встречи сам ведет нас к правильным решениям".

Но вы скажете: западные политики тоже используют это выражение.

Да, но, насколько мне известно, в западной политической традиции "дух" (the spirit of...) имеет несколько иные функциональные оттенки и чаще связан с ценностным фундаментом. Когда партнеры говорят о "духе НАТО" или "духе ЕС", они, скорее всего, имеют в виду соответствие демократическим стандартам, а не просто выполнение технических пунктов.

Поскольку мы разобрались в различиях, предлагаю "покопаться" именно в российской интерпретации.

Представляется, что для российской дипломатической школы апелляция к "духу" встречи – это не просто выражение, а продуманный инструментальный метод, выполняющий несколько важных функций в их внешней политике.

Вот как он работает, скажем так, "под капотом".

Наверное, начнем с исторической традиции. Это укоренившаяся привычка "великой дипломатии" времен холодной войны, которая подчеркивает статус СССР как равного партнера США. Когда Путин использует этот термин, он намекает, что все еще играет в "высшей лиге" и ведет концептуальные разговоры о судьбе мира.

Также этот термин прекрасно заполняет вакуум при отсутствии подписанных документов или достигнутых письменных договоренностей.

Когда переговоры заканчиваются без подписания конкретных соглашений (как это часто бывает в сложных конфликтах), Кремлю нужно продемонстрировать внутренней и внешней аудитории, что визит был успешным. В таком случае "дух" – идеальная субстанция, которую невозможно проверить фактами. Если нет договора, то появляется "дух взаимопонимания", который позволяет интерпретировать результаты как угодно.

Вместе с тем это еще и дипломатическая "ловушка" для партнера. Россияне используют ссылку на "дух", чтобы навязать оппоненту определенные моральные обязательства, которых нет на бумаге.

Что мы слышим от россиян сейчас, после встречи в Анкоридже? "Это противоречит духу нашей договоренности". То есть это попытка обвинить другую сторону в "нечестной игре", даже если формально ничего не было нарушено.

И, в конце концов, это может быть элементом психологической компенсации. Апелляция к "духу" часто используется тогда, когда позиции России объективно ослабевают. Когда невозможно добиться реальных уступок, дипломаты фокусируются на "духе конструктивного диалога". Это позволяет сохранить лицо: мол, мы не отступили под давлением, а "достигли взаимопонимания в духе взаимного уважения".

Интересно, что если советские "духи" фиксировали паритет с США, то нынешние лишь пытаются замаскировать потерю контроля.

Вывод простой: ломаем эту скалу дальше.

Оригинал