USD:  25.43  25.71   EUR:  29.61  30.20  

Чрезвычайные меры в нечрезвычайном положении

04.08.2017 13:12
Чрезвычайные меры в нечрезвычайном положении
Харолд Джеймс (Фото - ifk-cfs.de)
Харолд Джеймс о том, применимы ли в более-менее спокойной ситуации методы, которые спасли глобальную экономику от кризиса 2008 года


С тех пор как финансовый кризис приобрел глобальный характер, прошло уже десять лет. До июля 2007 года кризис субстандартного ипотечного кредитования казался исключительно проблемой Соединенных Штатов. Но затем двум государственным немецким банкам, Landesbank Sachsen и IKB Deutsche Industriebank, потребовалась экстренная финансовая помощь, и внезапно директивным органам стало ясно, насколько взаимосвязанной стала глобальная финансовая система.

Наследие 2007 года по-прежнему с нами. Его самым разрушительным и опустошающим последствием стало возложение особых надежд на нетрадиционные денежно-кредитные инструменты. К сожалению, когда десять лет назад директивные органы бились над поиском "большой базуки", они подготовили почву для возвращения старого персонажа - сильного человека, готового нажать на спусковой крючок.

Разумеется, в разгар финансового кризиса политики были правы, решив, что они не могут полагаться на бизнес, как обычно. Центральным банкам нужно было обеспечить ликвидность в огромных масштабах, и поэтому правительствам потребовалось дополнить эти денежно-кредитные меры налоговым стимулированием. Поэтому Китай и США развернули широкомасштабные программы стимулирования в 2008 и 2009 годах соответственно.

Некоторые из чрезвычайных мер, принятых в ответ на финансовый кризис, оказались плохо продуманными и были пересмотрены или отменены. В США сразу после развертывания программы по спасению проблемных активов (TARP), которую бывший президент Джордж Буш подписал в октябре 2008 года, Департамент казначейства приобретал проблемные, в основном ипотечные, активы непосредственно у финансовых учреждений. Однако это оказалось сложнее, чем предполагалось, и в течение нескольких недель правительство просто рекапитализировало банки США.

Другие плохие решения не были отменены с такой же легкостью. В надежде предотвратить массовое снятие вкладов ирландское правительство предложило полную гарантию на все банковские депозиты. Этим единственным односторонним решением Ирландия дестабилизировала остальную Европу. Внезапно другим правительствам пришлось опасаться, что вкладчики их собственных банков начнут массово переводить свои вклады в поддерживаемые ирландские банки (и неважно, что размеры гарантий были слишком велики для ирландского правительства).

Тем не менее в целом ответ на финансовый кризис был поразительно успешным, и те, кто руководил принятием таких мер, оказались правы, предотвратив повторение Великой депрессии. Однако, поскольку нетрадиционная политика оказалась настолько эффективной, теперь она считается адекватным и необходимым ответом на любую проблему, в то время как конституционные гарантии все чаще отвергаются как мелкие бюрократические проблемы.

Уже в 2008 году бывший председатель Федеральной резервной системы Пол Волкер предупредил, что ФРС находится на "самом краю своих законных и подразумеваемых полномочий". Разумеется, некоторые могут спросить, почему политик должен игнорировать эту возможность, действуя во имя страны. Однако призывы к salus populi suprema lex ("да будет благо народа высшим законом") - принципу, согласно которому законы должны отражать общественный интерес, - это старый способ оправдания автократии. Действительно, кому решать, что в интересах народа, не говоря уже о внесении этого в высший закон страны? Джон Адамс, второй президент Америки, отмечал опасную двусмысленность этой концепции: "На общественное благо, salus populi, ‑ писал он, ‑ в конечном итоге опирается любое правительство, - и самое деспотичное, и самое свободное".

Посткризисная точка зрения гласит, что могущественный лидер может и должен сам исправить ситуацию (и женщины редко оказываются достаточно сильны для этого). Этот подход хорошо читался в ответе российского правительства на падение цен на алюминий в 2009 году, когда сокращение рабочих мест и невыплаты заработной платы привели к массовым протестам на заводе в Пикалево, расположенном в 250 км к юго-востоку от Санкт-Петербурга.

Тогдашний премьер-министр Владимир Путин совершил поездку в Пикалево, где демонстративно унизил владельца завода, олигарха Олега Дерипаску, назвав его "тараканом". Путин не объявил о какой-либо новой политике, направленной на поддержку российских рабочих; тем не менее его выступление в Пикалево было воспринято как смелая позиция государственной власти перед лицом капиталистического засилья.

Сильные люди склонны представлять себя в качестве уникальной возможности для решения конкретной проблемы. В случае с президентом Филиппин Родриго Дутерте это подразумевает "войну с наркотиками", которая привела к тысячам внесудебных убийств. Путин и президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган оправдывают свою политику в контексте борьбы с терроризмом. А премьер-министр Венгрии Виктор Орбан мотивирует свое авторитарное поведение в качестве необходимого ответа на внутренний финансовый кризис. Сосредоточив внимание на одном узком "кризисе", эти лидеры создают менталитет, в котором все другие проблемы становятся кризисами, требующими немедленных, эффективных и безусловных действий.

Этот посткризисный менталитет согласуется с "децизионизмом" - доктриной германского политического теоретика Карла Шмитта. Шмитт, присоединившийся к нацистской партии в 1933 году, считал, что суверенное принятие решений является центральной особенностью политического процесса. Когда лидеры принимают политические решения, они подтверждают контроль над самой концепцией суверенитета, которая постепенно разрушается и трансформируется на разных этапах глобализации.

Согласно Шмитту, то, как лидеры приходят к своим решениям, вторично по отношению к самому факту принятия решения. Правителю "необходимо" действовать решительно для защиты конкретных интересов, находящихся под угрозой. Это зачастую влечет за собой использование символических жестов. Например, в американском Законе Смута-Хоули о тарифе, который был подписан в 1930 году, отдельно выделялись швейцарские часы, японские шелковые изделия и другие виды импорта, являющиеся знаковыми для страны.

Сегодняшний протекционизм ничем не отличается от этого. Посмотрите на угрозу президента США Дональда Трампа ввести тарифы против BMW и Mercedes-Benz: две популярные марки, которые вызывают прямые ассоциации с Германией.

В ответ на угрозы Трампа Европа также применила политику символизма. Если Трамп продолжит это противостояние, Европейский союз может нанести ответный удар, выбрав мишенью виски бурбон - исключительно американский алкоголь, львиная доля которого производится в штате Кентукки, на родине Митча Макконнелла, лидера большинства в Сенате США.

К сожалению, этот подход создал политическую среду, в которой установившиеся нормы были подорваны, но им на смену не пришли новые. Лучше всего сложившуюся ситуацию отражает название книги британского журналиста Питера Померанцева о постсоветской жизни: "Ничто не правда и все возможно". Сегодня, когда нормализация кризиса стала постоянным условием, все мы оказались в постсоветском положении.

Харолд Джеймс
профессор истории и международных отношений Принстонского университета

Copyright: Project Syndicate, 2017

Подписывайтесь на аккаунт LIGA.net в Twitter, Facebook и Google+: в одной ленте - все, что стоит знать о политике, экономике, бизнесе и финансах.
Печать
Материалы, публикуемые в разделе Мнения, отражают исключительно точку зрения их авторов и могут не совпадать с позицией редакции портала ЛІГА.net и Информационное агентство "ЛІГАБізнесІнформ"