Голод на войне

Мы продолжаем серию публикаций колонок от военных о том, как и какими средствами ведется современная война – и как это выглядит для людей, которые работают на фронте.

Голод на позиции не похож на то, что в мирной жизни называют голодом. Это не резкое ощущение пустого желудка и не романтизированная нехватка. Это состояние, которое медленно входит в тело и остается там надолго. Оно не кричит, не требует, не провоцирует. Оно работает тихо и методично.

Сначала ты просто меньше ешь. Потом иначе. Потом думаешь о еде больше, чем хотел бы. Голод меняет оптику: он делает важными вещи, которые раньше были фоном. Глоток воды, кусок хлеба, запах сухпайка становятся событиями. Тело начинает вести собственный счет.

На позиции еда перестает быть ритуалом. Она становится функцией. Ты ешь не тогда, когда хочешь, а тогда, когда можно. Не то, что хочется, а то, что есть. Часто холодное. Часто вчерашнее. Часто то, что невкусное, но поддерживает.

Голод не сразу бьет по физической силе. Он бьет по голове. По способности концентрироваться. По терпению. По мелочам. Человек становится раздражительным, медлительным, внимательным к чужим движениям. Появляется внутренний контроль: кто сколько съел, кто как часто пьет, кто берет "лишнее". Об этом не говорят вслух, но это чувствуется.

На позиции вода важнее еды. Она быстрее заканчивается и труднее достается. Вода – это не питье, а ресурс. Ее не пьют, а дозируют. Глоток идет в зачет. Крышка бутылки становится мерой. Когда вода заканчивается, меняется все: настроение, темп, дыхание, мысли.

Мысль о снеге приходит рано или поздно. Она проста и примитивна: выйти и есть снег. Не думать о последствиях. Просто утолить жажду. Эта мысль возвращается снова и снова, но редко реализуется. Потому что позиция – это не место для импульсов. Здесь любое движение имеет цену.

Голод меняет язык. Слова становятся короче. Предложения более простыми. Юмор грубее или исчезает совсем. Шутки о еде становятся или слишком частыми, или резко обрываются. Смех звучит сухо. Он не разряжает, а лишь фиксирует состояние.

Голод меняет память. В голове появляются образы еды из дома: супы, хлеб, фрукты, кофе. Они приходят без приглашения. Иногда они мешают больше, чем помогают. Потому что расстояние между воображаемым и реальным становится слишком большим. И ты ловишь себя на том, что стараешься не думать об этом.

В норе голод усиливается. Здесь нет движения, которое бы отвлекало. Тело холодное, а холод усиливает ощущение пустоты. Спальники влажные. Воздух тяжелый. Запах земли смешивается с запахом пищи, которой нет. Время тянется.

В определенный момент голод становится фоном. Ты просыпаешься с ним и засыпаешь с ним. Он перестает быть событием и становится условием. Как темнота. Как холод. Как тишина. Тело адаптируется, но не привыкает. Оно просто снижает требования.

Голод на позиции – это еще и о стыде. Стыдно хотеть больше. Стыдно смотреть на чужую еду. Стыдно думать о себе, когда рядом другие. Этот стыд не навязан. Он рождается изнутри, из ощущения общности и взаимной зависимости.

Еда здесь делится иначе. Не поровну – справедливо. Тот, кто выходил, получает больше. Тот, кто ранен, – первым. Тот, кто молчит, часто – меньше. Эти правила не записаны, но все их знают.

Иногда появляется посылка. Сухпаек. Что-то домашнее. Шоколад. Колбаса. Это всегда короткий праздник. Не потому, что вкусно, а потому, что неожиданно. Такое едят быстро, но стараются растянуть. Оставить "на потом", даже если этого "потом" может не быть.

Голод обостряет слух. Ты слышишь, как кто-то жует. Как глотает. Как щелкает крышка. Эти звуки становятся слишком громкими. Иногда хочется тишины не из-за врага, а из-за себя.

Слезы во время голода появляются легче. Не от боли, а от истощения. Фонарик скользит по лицам и оставляет на щеках следы, тонкие дорожки. Их не вытирают. Они быстро высыхают.

Голод обнажает. Он снимает защиту. Человек становится проще. Он меньше играет роли. Меньше скрывает. В состоянии голода труднее врать, даже себе. Потому что тело постоянно напоминает, где ты и в каком ты состоянии.

В определенный момент ты понимаешь, что голод – это не только нехватка еды. Это нехватка нормальности. Нехватка ритма. Нехватка выбора. И когда появляется еда, она не сразу возвращает эти вещи. Она просто позволяет продержаться еще немного.

После позиции голод не исчезает сразу. Он остается в теле памятью. Ты ешь и не чувствуешь насыщения. Или наоборот – не можешь съесть много. Тело еще какое-то время живет по старым правилам.

Голод на позиции – это опыт, который трудно объяснить, но он формирует людей не меньше, чем бой. Он учит считать, делить, ждать. Он учит ценить простое.

И, возможно, самое важное: голод показывает, что человек способен оставаться человеком даже тогда, когда у него почти ничего нет. Даже тогда, когда каждый глоток имеет значение. Даже тогда, когда кажется, что тело вот-вот сдастся.

Пока человек способен делиться – он жив.

Оригинал